Меню
Поиск



рефераты скачатьМеценаты

Меценаты

Глава 1.

Савва Морозов.

"Новые русские" звучит обидно. Народная молва рисует нуворишей,

бездуховных богачей-самодуров, которым, как они не тужься, не допрыгнуть до

просвященного купечества начала века.

Легендарный московский предприниматель Савва Тимофеевич Морозов изо

всех сил пытался перестроиться, стать духовным, тонко чувствующим,

понимающим искусство, способным жертвовать собой. В конце концов, он

покончил самоубийством.

"В Морозове чувствуется сила не

только денег.

От него миллионами не пахнет.

Это русский делец с непомерной

нравственной силищей".

Н.Рокшин,

московский журналист

В начале XX века верхушку московского купечества составляли два с

половиной десятка семей - семь из них носили фамилию Морозовы. Самым

именитым в этом ряду считался крупнейший ситцевый фабрикант Савва

Тимофеевич Морозов.

О точных размерах морозовского капитала сегодня можно только

догадываться. "Т-во Никольской мануфактуры Саввы Морозова, сын и Ко"

входило в тройку самых прибыльных производств России. Одно жалование Саввы

Ивановича (он был всего лишь директором, а владельцем мануфактуры была его

мать) составляло 250 тысяч рублей в год. Для сравнения: тогдашний министр

финансов Сергей Витте получал в десять раз меньше (и то большую часть суммы

Александр III доплачивал "незаменимому" Витте из своего кармана)

Савва принадлежал к поколению "новых" московских

купцов. В отличие от своих отцов и дедов, родоначальников семейного

бизнеса, молодые купцы имели прекрасное европейское образование,

художественный вкус, разнообразные интересы. Духовные и социальные вопросы

занимали их ничуть не меньше проблемы зарабатывания денег.

Начал семейное дело дед и тезка Саввы - хозяйственный мужик Савва

Васильевич Морозов.

Забронированное место на тот свет

"Савва сын Васильев" родился крепостным, но сумел пройти все ступени

мелкого производителя и стать крупнейшим текстильным фабрикантом.

Предпримчивый крестьянин Владимирской губернии открыл мастерскую,

выпускавшую шелковые кружева и ленты. На единственном станке работал сам и

сам же пешком ходил в Москву, за 100 верст, продавать товар скупщикам.

Постепенно он перешел на суконные и хлопчатобумажные изделия. Ему везло.

Увеличению доходов способствовала даже война 1812 года и разорение Москвы.

После того, как в первопрестольной сгорели несколько столичных фабрик, был

введен благоприятный таможенный тариф, и начался подъем хлопчатобумажной

промышленности.

За 17 тысяч рублей - огромные по тем временам деньги - Савва получил

"вольную" от дворян Рюминых, и вскоре бывший крепостной Морозов был

зачислен в московские купцы первой гильдии.

Дожив до глубокой старости, Савва Васильевич так и не одолел грамоты,

однако это не мешало ему отлично вести дела. Своим сыновьям он завещал

четыре крупные фабрики, объединенные названием "Никольская мануфактура".

Старик позаботился устроить потомков даже на том свете: рядом с его могилой

на Рогожском кладбище стоит белокаменный старообрядческий крест с надписью,

уже потускневшей от времени: "При сем кресте полагается род купца первой

гильдии Саввы Васильевича Морозова".

Сегодня там лежит четыре поколения Морозовых.

Его именем назвали стачку

"Т-во Никольской мануфактуры Саввы Морозова, сын и Ко" располагалось в

Покровском уезде Владимирской губернии. Делами здесь до середины 40-х годов

XIX века заправлял сам Савва Васильевич, а затем его младший сын Тимофей.

Ловкий и оборотистый наследник взялся за дело засучив рукава. Он решил

взять под свой контроль весь производственный цикл: чтобы не зависеть от

импортных поставок, он скупал земли в Средней Азии и начал разводить там

хлопок, модернизировал оборудование, заменил английских специалистов на

молодых выпускников Императорского технического училища.

В московских деловых кругах Тимофей Саввич пользовался огромнейшим

авторитетом. Он первым получил почетное звание мануфактур-советника, был

избран гласным Московской городской думы, председателем Московского

биржевого комитета и Купеческого банка, членом правления Курской железной

дороги.

В отличие от своего отца, Тимофей был обучен грамоте и, хотя сам

"университетов не заканчивал", часто жертвовал довольно крупные суммы на

учебные заведения и на издательские дела. Что не мешало ему быть настоящим,

как тогда говорили, "кровососом": заработную плату своим рабочим он

постоянно снижал, изводил их бесконечными штрафами. И вообще считал

строгость и жесткость в обращении с подчиненными лучшим способом

управления.

Порядки на мануфактуре напоминали удельное княжество. Здесь была даже

своя полиция. В кабинете хозяина никто не имел права сидеть, кроме него --

как бы долго не длились доклады и совещания. Сто лет спустя таким же

образом развлекался нынешний президент Азербайджана Гейдар Алиев.

7 января 1885 года на Никольской мануфактуре разразилась забастовка

рабочих, позднее описанная во всех отечественных учебниках истории как

"Морозовская стачка". Длилась она две недели. Кстати, это было первые

организованное выступление рабочих. Когда судили зачинщиков волнений,

Тимофея Морозова вызвали в суд свидетелем. Зал был переполнен, атмосфера

накалена до предела. Гнев публики вызвали не подсудимые, а хозяин фабрики.

Савва Тимоффевич вспоминал тот суд: "В бинокли на него смотрят, как в

цирке. Кричат:"Изверг! Кровосос!". Растерялся родитель. Пошел на

свидетельское место, засуетился, запнулся на гладком паркете -- и затылком

об пол, как нарочно перед самой скамьей подсудимых. Такой в зале поднялся

глум, что председателю пришлось прервать заседание."

После суда Тимофей Саввич месяц пролежал в горячке и встал с постели

совсем другим человеком -- состарившимся, озлобившимся. О фабрике и слышать

не хотел: "Продать ее, а деньги -- в банк". И только железная воля его жены

спасла мануфактуру от продажи. Производственные дела Тимофей Морозов

отказался вести напрочь: переписал имущество на жену, так как старший сын,

по его разумению, был молод и горяч.

Родом из домостроя

Семья Морозовых была старообрядческая и очень богатая. Особняк в

Большом Трехсвятительском переулке имел зимнюю оранжерею и огромный сад с

беседками и цветниками.

Будущий капиталист и вольнодумец воспитывался в духе религиозного

аскетизма, в исключительной строгости. В семейной молельне ежедневно

служили священники из Рогожской старообрядческой общины. Чрезвычайно

набожная хозяйка дома, Мария Федоровна, всегда была окружена приживалками.

Любой ее каприз был законом для домочадцев.

По субботам в доме меняли нательное белье. Братьям, старшему Савве и

младшему Сергею, выдавалась только одна чистая рубаха, которая обычно

доставалась Сереже -- маминому любимчику. Савве приходилось донашивать ту,

что снимал с себя брат. Более чем странно для богатейшей купеческой семьи,

но это было не единственное чудачество хозяйки. Занимая двухэтажный особняк

в 20 комнат, она не пользовалась электрическим освещением, считая его

бесовской силой. По этой же причине не читала газет и журналов, чуралась

литературы, театра, музыки. Боясь простудиться, не мылась в ванне,

предпочитая пользоваться одеколонами. И при этом держала домашних в кулаке

так, что они “рыпнуться” не смели без ее дозволения.

Тем не менее, перемены неумолимо вторгались в эту прочно устоявшуюся

старообрядческую жизнь. В морозовской семье уже были гувернантки и

гувернеры, детей -- четверых сыновей и четырех дочерей -- обучали светским

манерам, музыке, иностранным языкам. Применялись при этом веками испытанные

"формы воспитания" -- за плохие успехи в учебе юную купеческую поросль

нещадно драли.

Савва не отличался особым послушанием. По его собственным словам, еще

в гимназии он научился курить и не верить в Бога. Характер у него был

отцовский: решения принимал быстро и навсегда.

Он поступил на физико-математический факультет Московского

университета. Там серьезно изучал философию, посещал лекции по истории В.О.

Ключевского. Потом продолжил образование в Англии. Изучал химию в

Кембридже, работал над диссертацией и одновременно знакомился с текстильным

делом. В 1887-м, после морозовской стачки и болезни отца, вынужден был

вернуться в Россию и принять управление делами. Было Савве тогда 25 лет.

Вплоть до 1918 года Никольская мануфактура была паевым предприятием.

Главным и основным пайщиком мануфактуры была мать Саввы Мария Федоровна: ей

принадлежало 90% паев.

В делах производственных Савва не мог не зависеть от матери. По сути

он был совладельцем-управляющим, а не полноправным хозяином. Но "Савва

Второй" не был бы сыном своих родителей, не унаследуй он от них неуемную

энергию и большую волю. Сам о себе говорил: "Если кто станет на моей

дороге, перейду и не сморгну".

-- Пришлось мне попотеть, -- вспоминал потом Савва Тимофеевич.

-- Оборудование на фабрике допотопное, топлива нет, а тут конкуренция,

кризис. Надо было все дело на ходу перестраивать.

Он выписал из Англии новейшее оборудование. Отец был категорически

против -- дорого, но Савва переломил отставшего от жизни папеньку. Старику

претили нововведения сына, но в конце концов он сдался: на мануфактуре были

отменены штрафы, изменены расценки, построены новые бараки. Тимофей

Саввович топал на сына ногами и ругал его социалистом.

-- А в добрые минуты, совсем уж старенький -- гладит меня, бывало, по

голове и приговаривал: "Эх, Саввушка, сломаешь ты себе шею".Но до

осуществления тревожного пророчества было еще далеко.

Дела в Товариществе шли блестяще. Никольская мануфактура занимала третье

место в России по рентабельности. Морозовские изделия вытесняли английские

ткани даже в Персии и Китае. В конце 1890-х годов на фабриках было занято

13,5 тысяч человек, здесь ежегодно производилось около 440 тысяч пудов

пряжи, почти два миллиона метров ткани.

Втайне Мария Федоровна гордилась сыном -- Бог не обделил его ни умом,

ни хозяйской сметкой. Хотя и сердилась, когда Савва распоряжался сначала по-

своему, как считал нужным, и лишь затем подходил: "Вот, мол, маменька,

разрешите доложить..."

Звездный шлейф

Помимо своих производственных побед, Савва одержал одну скандальную

победу на любовном фронте. В Москве он наделал много шума, влюбившись в

жену своего двоюродного племянника Сергея Викуловича Морозова -- Зинаиду.

Ходили слухи, что Сергей Викулович взял ее из ткачих на одной из

морозовских фабрик. По другой версии, она происходила из купеческого рода

Зиминых, и ее отец, богородский купец второй гильдии Григорий Зимин, был

родом из Зуева.

В России развод не одобрялся ни светской, ни церковной властью. А для

старообрядцев, к которым принадлежали Морозовы, это было не просто дурно --

немыслимо. Савва пошел на чудовищный скандал и семейный позор -- свадьба

состоялась.

Морозовым везло на властных, надменных, умных и очень честолюбивых

жен. Зинаида Григорьевна лишь подтверждает это утверждение. Умная, но

чрезвычайно претенциозная женщина, она тешила свое тщеславие способом,

наиболее понятным купеческому миру: обожала роскошь и упивалась светскими

успехами. Муж потворствовал всем ее прихотям.

Газеты подробно комментировали помпезное открытие нового морозовского

особняка (Спиридоновка,5 -- здесь сегодня устраивает приемы МИД) который

сразу же окрестили "московским чудом". Дом необычного стиля -- сочетание

готических и мавританских элементов, спаянных пластикой модерна -- сразу же

стал столичной достопримечательностью.

Личные апартаменты Зинаиды Григорьевны были обставлены роскошно и

эклектично. Спальня "Ампир" из карельской березы с бронзой, мраморные

стены, мебель, покрытая голубым штофом. Апартаменты напоминали магазин

посуды, количество севрского фарфора пугало: из фарфора были сделаны даже

рамы зеркал, на туалетном столике стояли фарфоровые вазы, по стенам и на

кронштейнах висели крохотные фарфоровые фигурки.

Кабинет и спальня хозяина выглядели здесь чуждо. Из украшений -- лишь

бронзовая голова Ивана Грозного работы Антокольского на книжном шкафу.

Пустые эти комнаты напоминали жилище холостяка.

Вообще, матушкины уроки не пропали даром. По отношению к себе Савва

Морозов был крайне неприхотлив, даже скуп -- дома ходил в стоптанных

туфлях, на улице мог появиться в заплатанных ботинках. В пику его

непритязательности, мадам Морозова старалась иметь только "самое-самое":

если туалеты, то самые немыслимые, если курорты, то самые модные и дорогие.

Доходило до курьеза. На открытии Нижегородской ярмарки Савва Тимофеевич

как председатель ярмарочного биржевого комитета принимал императорскую

семью. В ходе торжественной церемонии ему высказали замечание, что шлейф

платья его жены длиннее, чем у венценосной особы.

Савва на женины дела смотрел сквозь пальцы: обоюдная бешеная страсть скоро

переросла в равнодушие, а потом и в совершенное отчуждение. Они жили в

одном доме, но практически не общались. Не спасли этот брак даже четверо

детей.

Хваткая, с вкрадчивыми взглядом и надменный лицом, комплексовавшая из-

за своего купечества, и вся увешанная жемчугами, Зинаида Григорьевна

сверкала в обществе и пыталась превратить свой дом в светский салон. У нее

"запросто" бывала сестра царицы, жена московского генерал-губернатора

великая княгиня Елизавета Федоровна. Чередой шли вечера, балы, приемы...

Морозова была постоянно окружена светской молодежью, офицерами. Особым ее

вниманием пользовался А.А.Рейнбот, офицер Генерального штаба, блестящий

ухажер и светский лев.

Позднее он получил генеральский чин за борьбу с революционным движением. А

через два года после смерти Саввы Тимофеевича обвенчался с Зинаидой

Григорьевной. Надо думать, ее тщеславие было удовлетворено: она стала

потомственной дворянкой.

Роковая тезка

Ведя строгий счет каждому целковому, Савва не скупился на тысячные

расходы ради хорошего, по его мнению, дела. Он давал деньги на издание

книг, жертвовал Красному кресту, но его главный подвиг -- финансирование

МХАТа. Только строительство здания театра в Камергерском переулке обошлось

Морозову в 300 тысяч рублей.

В 1898 году МХАТ поставил спектакль "Царь Федор Иоанович" по пьесе

Алексея Толстого. Савва Морозов, случайно заехав вечером в театр, пережил

глубокое потрясение и с тех пор стал горячим поклонником театра.

Морозов не только щедро жертвовал деньги -- он сформулировал основные

принципы деятельности театра: сохранять статус общедоступного, не повышать

цены на билеты и играть пьесы, имеющие общественный интерес.

Савва Тимофеевич был натурой увлекающейся и страстной. Недаром

побаивалась матушка Мария Федоровна: "Горяч Саввушка!.. увлечется каким-

либо новшеством, с ненадежными людьми свяжется, не дай Бог".

Бог не уберег его от актрисы Художественного театра Марии Федоровны

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6




Новости
Мои настройки


   рефераты скачать  Наверх  рефераты скачать  

© 2009 Все права защищены.